Андрей Белый

“Мгла - лишь ресницами рождаемые пятна”

холодильные двери цена

Моника Спивак. Мать, жена, сестра, дочь? (Объект влечений Андрея Белого). 6. ”Как мать и как дочь”

А. Белый не ограничивается тем, что просто наделяет возлюбленных теми или иными атрибутами родственной близости. Он контаминирует, совмещает и путает родственно-любовные отношения, принципиально не различая ступени генеалогической вертикали. Возлюбенные видятся то матерями, то сестрами, чаще же — и матерями и сестрами одновременно. Полная инцестуальная неразбериха воцаряется в последнем романе А. Белого — романе “Москва”.

В центре произведения — семья Коробкиных/Бугаевых … Даже собака в семье Коробкиных — Томочка-песик— та, что была некогда у Бугаевых. Лишь в одном семья Коробкиных отличается от семьи Бугаевых: у Коробкиных два ребенка, помимо сына Мити еще и дочь Наденька. Писатель, у которого не было личного опыта сестринских отношений, похоже, не знал толком, что с сестрой делать. Она по сути не участвует в интриге. Единственное ее назначение в романе — быть самым близким Коробкину человеком. Но любовь к дочери табуирована, и писатель выводит кровную дочь Коробкина из действия: Наденька как-то незаметно умирает. Коробкин находит ей нетабуированную замену, обретая дочь/возлюбленную в юной медицинской сестре Серафиме, прототипом которой была вторая жена А. Белого — Клавдия Николаевна.

Биография, род занятий, бытовые привычки Коробкина взяты А. Белым у Бугаева-отца, декана физико-математического факультета Московского университета. Однако в мыслях, чувствах, психологических переживаниях и прозрениях Коробкин — это авторское alter ego. Списанный с Бугаева-отца герой становится в романе и Бугаевым-сыном. Уравнивание отца и сына в одном персонаже дает неожиданный результат. Коробкин оказывается и мужем матери А. Белого, и спутником жизни его второй жены, что уже само по себе парадоксально.

Юная Серафима служит медицинской сестрой в психиатрической клинике, где содержат профессора Коробкина и где происходит их жизнеопределяющая встреча. Психологическим источником этой сюжетной линии А. Белый считал историю своего сближения с Клавдией Николаевной. Неформальное, душевное отношение Серафимы к профессору помогает его выздоровлению. Для Серафимы он — “родной”, с ним связаны “ее жизнь, ее смысл, ее все” (М., 461); ради Коробкина Серафима отвергает других претендентов на ее руку и сердце, бросает работу, отказывается от карьеры. Из-за неладов с женой Василисой Коробкину незачем возвращаться домой, они с Серафимой поселяются вместе, на что их благословляет мать Серафимы. Серафима становиться чем-то вроде второй жены профессора. Осмысляя итоги прошлого, Коробкин практически уравнивает статус двух жен — законной и гражданской, ведь жизнь почти прожита и “неважно, с кем прожил ее: с Василисою, иль с Серафимою…” (М., 472). Такое положение Серафимы вполне соответствовало социальному положению Клавдии Николаевны. В период писания романа она — гражданская жена А. Белого, их брак был зарегистрирован позже.

Но А. Белому важно показать, что герой и героиня не просто муж и жена, а души, мистически друг для друга предназначенные. Поэтому, как и в ранних аргонавтических текстах, осознанию близости героев сопутствует обнаружение общей небесной отчизны: “Небо — наш синий родитель: протон; так сказать электронное солнце!” (М., 465). Дети одного “родителя”, естественно, должны оказаться братом и сестрой.

“Серафима: сестра” — называется одна из глав романа. Внешне такое именование мотивировано тем, что героиня по месту службы — медицинская сестра. Однако писатель сознательно редуцирует, стирает медико-терминологическое значение слова “сестра”. Работу Серафимы он называет работой фельдшерицы или сиделки, а как “сестринские” обозначает ее близкие, перерастающие в родственные и любовные, отношения с Коробкиным. Так, одинокий, горюющий о смерти дочери профессор изливает душу, “положив седину на колени: к сестре” (М., 466).

В свою очередь, с помощью игры слов профессор Иван Иванович Коробкин превращается писателем в брата Серафимы: по ходу романа он начинает именоваться “профессором Иваном” (М., 475), “Иваном — дураком” и, наконец, “братом Иваном”. Сначала “братом Иваном” вполне мотивированно зовет его родной брат Никанор. Потом именование “брат Иван” автономизируется от речи “брата Никанора”, “брат Иван” перемещается в речь повествователя и в речь “Серафимы: сестры”. Преобразование маститого профессора в “брата Ивана”, то есть сказочного братца Иванушку, Ивана-дурака, облегчает процесс установления кровного родства. У фольклорного братца обязательно должна быть сестрица. “Коль «дурак» ее молод — сестра молодая”, — постигает Серафима неразрывность ее связи с Коробкиным. Чуть раньше главки “Серафима: сестра” А. Белый помещает главу “Брат, Иван”, создавая тем самым у читателя впечатление, что полюбившие друг друга герои действительно кровно близки. Такое же впечатление возникает у других героев романа, пациентов больницы: “— Сестра? / — Брат?” (М., 472).

Вроде бы все как и в разобранных ранее текстах: братско-сестринская связь любящих друг друга персонажей установлена. Но в романе “Москва” идея кровного родства Серафимы и Коробкина получает дальнейшую конкретизацию, ошеломляющую своей внешней алогичностью:

“— Как мать и как дочь ему будете!
— Значит — близнята <…>
Значит: —
— Лир —
и Корделия!” (М., 472).

Двадцатилетняя девушка становится старику-профессору одновременно и женой, и матерью, и сестрой, причем — сестрой-близняшкой, да к тому же еще и дочерью, Корделией.

Неразличение статуса матери и статуса сестры многократно встречалось в упоминаемых нами ранее текстах. Представление о тождественности матери и дочери, сестры и дочери — новинка. Впрочем, тема Серафимы-матери больше не возникает, зато тема Серафимы-дочери — в ее неразрывной связи с темой Серафимы-сестры — акцентируется с особой настойчивостью. Трижды на коротком участке текста А. Белый соединяет модель отношений брат/сестра с моделью отец/дочь. И каждый раз последовательность умозаключений, переводящая братские чувства в отцовские, а сестринские — в дочерние, кажется неожиданной. “Коль «дурак» ее молод — сестра молодая; а коли «дурак» ее стар, как с Морозкой снегурочка; коли ей голову в грудь с причитаньем уронит — Корделия с Лиром” (М., 460), — таков ход мысли Серафимы. В том же направлении движется мысль Коробкина: “<…> громко фыркая, плачась, что вот он — один и что некому плакаться <…> выплакался, положив седину на колени: к сестре. /Лир — Корделию встретил” (М., 466).

Показательно, что личная жизнь другого героя романа — негодяя Мандро, антагониста Коробкина — реализует ту же кровосмесительную модель. Нежные отношения Мандро к родной дочери Лизаше выражаются в том, что он называет ее “сестрицей Аленушкой”, себя же, соответственно, — “братцем Иванушкой”. Игра в брата и сестру заканчивается тем, что отец насилует дочь, становясь родителем ее сына…

Специфически отцовские чувства Коробкина к “Серафиме: сестре” кажутся вызванными разницей в возрасте героев; Серафима как бы заменяет умершую и горячо любимую дочь. Если считать прототипом Серафимы только вторую жену А. Белого, то придется признать, что внешне убедительная и невинная сюжетная мотивировка модели отец/дочь является недостаточной и не имеет под собой биографической подоплеки.

Клавдия Николаевна действительно была моложе А. Белого, но несущественно — всего на пять лет: он родился в 1881 г., она — в 1886 г. Кроме того, двадцатилетней девочкой писатель ее не знал и не видел. Они сблизились в 1923 г. в Берлине и сошлись в 1924 г., после возвращения писателя в Россию: Клавдии Николаевне было в то время хорошо за тридцать, ближе к сорока. Откуда же взялась юная, годящаяся в дочери возлюбленная героя?

Возраст Серафимы, соединившей свою жизнь с профессором Коробкиным, практически совпадает с возрастом Александры Дмитриевны, матери А. Белого, в момент замужества с сильно превосходящим ее в летах профессором Бугаевым. Рассказы об истории этого неравного брака потрясали детское воображение сына, что нашло отражение в мемуарах и повестях о Котике Летаеве. Правда, в жизни профессор Бугаев спасает юную Александру — от разорения и нищеты; в романе же спасительницей оказывается юная Серафима. Тем не менее, кто бы кого ни спасал, ясно одно: не Бугаеву-сыну, а Бугаеву-отцу жена могла быть дочерью.

Итак, в образе Серафимы писатель смешивает черты Клавдии Николаевны с характеристиками (прежде всего возрастными) Александры Дмитриевны. В образе Коробкина он так же “синтезирует” Бугаева-отца и Бугаева-сына. Полностью разъединить этот запутанный инцестуальный клубок не представляется возможным. Однако очевидно, что свои отношения с Клавдией Николаевной А. Белый идентифицировал в романе с историей брака родителей, отождествив себя со своим отцом, а жену — со своей матерью. Получается, что умозаключение пациентов психиатрической клиники о характере родственных связей между Коробкиным и Серафимой — “Как мать и как дочь ему будете” — представляется вполне обоснованным. Бугаеву-отцу Серафима “как дочь”, Бугаеву-сыну “как мать”, автору романа как сестра и жена…

[1] См.: Ходасевич В. Ф. Аблеуховы — Летаевы — Коробкины // Ходасевич В. Ф. Литературные воспоминания. New York, 1954. P. 187-218. Ходасевич В. Ф. Андрей Белый // Воспоминания об Андрее Белом. М., 1995. С. 51-73. См. также: Ljunggren M. The Dream of Rebirth. A Study of Andrej Belyj’s Novel “Peterburg”. Stockholm.1982; Muller Cook O. ‘Ableukhoxovs — Letaevs — Korobkins revised’ // Literature and Psychoanalysis / D. Rancour-Laferriere (ed.). Amsterdam/Philadelphia. 1989. P. 263-284.

[2] Морозова М. К. Андрей Белый. Предисл. и прим. В. П. Енищерлова // Андрей Белый. Проблемы творчества: Статьи. Воспоминания. Публикации. М., 1988. С.528. О М. К. Морозовой и истории ее отношений с А. Белым см.: Думова Н. “Сказка” старого Арбата // Арбатский архив: Историко-краеведческий альманах. Вып. 1. М., 1997. С.198-239; Лавров А. В. Андрей Белый в 1900-е годы. М., 1995.

[3] В 1930-е гг. психологи Института Мозга, проводившие исследование личности А. Белого, отмечали: “Очень важно, что <Белый> связывал в воображении ее образ с образом Софии из сочинений Соловьева и художественно сплавлял в себе эти два образа” См.: Андрей Белый: посмертная диагностика гениальности, или штрихи к портрету творческой личности / Публ. М. Л. Спивак // Минувшее. Исторический альманах. Т.23. СПб., 1998. С.470.

[4] Морозова М. К. Андрей Белый // Андрей Белый. Проблемы творчества. М., 1988. С.528.

[5] См.: Белый Андрей. На рубеже двух столетий / Вст. статья, подг. текста и комм. А. В. Лаврова. М.,1989. С. 490. В дальнейшем — НР., с указанием страницы с тексте.

[6] Белый Андрей. Котик Летаев // Белый Андрей. Собрание сочинений: Котик Летаев. Крещеный китаец. Записки чудака / Под ред. В. М. Пискунова. М.,1997. С.123. В дальнейшем — КЛ., с указанием страницы в тексте.

[7] Подробнее о Н. И. Петровской и ее отношениях с А. Белым см.: Жизнь и смерть Нины Петровской / Публ. Э. Гарэтто // Минувшее. Исторический альманах. Т.8. М., 1992. С. 7-138.; Письма Андрея Белого к Н. И. Петровской / Публ. А. В. Лаврова // Минувшее. Исторический альманах. Т. 13. М.-СПб., 1993. С. 198-214.

[8] Белый Андрей. Материал к биографии (интимный). Публ. Дж. Мальмстада // Минувшее. Исторический альманах. Т. 8. М., 1992. С. 418.

[9] Брак А. Белого с А. А. Тургеневой был зарегистрирован в 1914 г., но с 1910 г. она фактически была его женой. Отношения писателя с первой женой имеют ряд особенностей, анализ которых не входит в задачи данной статьи и будет произведен в следующей работе по этой теме.

[10] Белый Андрей. Записки чудака // Белый Андрей. Собрание сочинений: Котик Летаев. Крещеный китаец. Записки чудака / Под ред. В. М. Пискунова. М.,1997. С. 292. В дальнейшем — ЗЧ.., с указанием страницы в тексте.

[11] Белый А. <Дневник 1933 г.>. Рукописный фонд музея Андрея Белого (отдел ГМП).

[12] Ср.: “И в пурпуре небесного блистанья / Очами, полными лазурного огня,/ Глядела ты, как первое сиянье/ Всемирного и творческого дня” (Соловьев В.С. “Неподвижно лишь солнце любви…”. Стихотворения. Проза. Письма. Воспоминания современников / Сост., вст. статья, комм. А.Носова. М., 1990. С.123.

[13] Теми же словами характеризовал А. Белый в поэме “Первое свидание” свою прежнюю Лучезарную Подругу, М.К. Морозову: “Так из блистающих лазурей/ Глазами полными огня, / Ты запевающею бурей / Забриллиантилась в меня”. Смысл и источник цитаты указал в автокомментариях: “Строка Лермонтова "С глазами полными лазурного огня" перешла в тему Вл. Соловьева “Три свидания”, откуда попала в сокращенном виде в мою поэму” // Белый Андрей. Собрание сочинений: Стихотворения и поэмы / Под ред. В.М. Пискунова. М., 1994. С.471.

[14] Белый Андрей. “Священные цвета” // Белый Андрей. Символизм как миропонимание / Сост., вст. ст. и прим. Л.А. Сугай. М., 1994. С. 207. Ср.: “Если бы Лермонтов до конца осознал взаимодействие между реальным созданием мечты “с глазами полными лазурного огня”, и его символом, которым становится любимое существо, он сумел бы перейти черту отделяющую земную любовь от вечной. Брак и романтическая любовь только тогда принимают надлежащий оттенок, когда являются символами иных, еще не достигнутых, сверхчеловеческих отношений” (там же).

[15] Белый Андрей. Симфония (2-ая, драматическая) // Белый Андрей. Симфонии / Вст. статья, сост., подг. текста, прим. А.В. Лаврова. Л., 1991. С.152. В дальнейшем — Симф., с указанием страницы в тексте.

[16] Ср. также: “И все ясней, все определенней вставал знакомый образ с синими глазами и печалью уст” (Симф. С.159); или: “ему в очи смотрели иные очи, синие…” (Симф. С.163).

[17] Белый Андрей. Воспоминания о Блоке // Белый Андрей. О Блоке. Воспоминания. Статьи. Дневники. Речи/ Вст. статья, сост., подг. текста, комм. А.В. Лаврова. М., 1997. С. 72). В дальнейшем — ВБ, с указанием страницы в тексте.

[18] Андрей Белый: посмертная диагностика гениальности, или штрихи к портрету творческой личности // Минувшее Т.23. СПб., 1998. С.471.

[19] Белый Андрей. Куст // Белый Андрей. Собрание сочинений: Серебряный голубь. Рассказы / Под ред. В.М. Пискунова. М., 1995. С.266, 267. В дальнейшем — К., с указанием страницы в тексте.

[20] Белый Андрей. Серебряный голубь // Белый Андрей. Собрание сочинений: Серебряный голубь. Рассказы / Под ред. В.М. Пискунова. М., 1995. С.122. В дальнейшем — СГ., с указанием страницы в тексте.

[21] Белый Андрей. Из воспоминаний // Беседа. 1923. №2. С. 101, 104.

[22] Белый Андрей. Воспоминания о Штейнере / Подг. текста, предисл., прим. Ф. Козлика // Paris. 1982. P. 201.

[23] Белый Андрей. Собрание сочинений: Стихотворения и поэмы / Под ред. В.М. Пискунова. М., 1994. С.310 (“Асе”). В дальнейшем ссылки на стихотворения Белого даются по этому изданию, с указанием — Ст., и страницы в тексте. См. также: “Лазурью, пурпуром и снегом / Твои черты осветлены” (Ст., С. 300; “Асе”), “Глаза золотые твои / Во мне огневеют, как свечи…” (Ст., С.368; “Пришла… И в нечаемый час”).

[24] Белый Андрей. Москва: Москва под ударом. Московский чудак. Маски / Сост., вст. статья, прим. С.И. Тиминой. М., 1989. С. 459-460. В дальнейшем — М., с указанием страницы в тексте.

[25] Белый Андрей. Начало века / Подг. текста и комм. А.В. Лаврова. М., 1990. С.307. В дальнейшем — НВ., с указанием страницы в тексте.

[26] Ср. в письме к М.К. Морозовой: “Вы — лазурный пролет в небо” (Морозова М.К. Андрей Белый // Андрей Белый. Проблемы творчества. М., 1988. С.535).

[27] Белый Андрей. Световая сказка // Белый Андрей. Собрание сочинений: Серебряный голубь. Рассказы / Под ред. В.М. Пискунова. М., 1995. С.242. В дальнейшем — Ск.., с указанием страницы в тексте.

[28] Анализ аргонавтического мифа в жизни и творчестве Белого см.: Лавров А.В. Мифотворчество аргонавтов // Миф—Фольклор—Литература. Л., 1978. С. 137-170; Лавров А.В. Андрей Белый в 1900-е годы. М., 1995. С.103-148.

[29] Бальмонт К.Д. Стихотворения. М., 1990. С. 84; 135-136. (“Будем как солнце! Забудем о том…”; “Гимн солнцу”).

[30] См.: Иванов В.И. Собрание сочинений / Под ред. Д.В. Иванова и О. Дешарт. Брюссель. 1974. Т.2. С. 229-237 (стихотворный цикл “Солнце-Сердце” в сб. “Cor Ardens”, 1907).

[31] Иванов В.И. Там же. С. 237 (“De profundis”).

[32] Соловьев В.С. “Неподвижно лишь солнце любви…”. Стихотворения. Проза. Письма. Воспоминания современников / Сост., вст. статья, комм. А. Носова. М., 1990. С. 53 (“Бедный друг, истомил тебя путь”); С. 130 (“Вновь белые колокольчики”).

[33] Белый Андрей. Аргонавты // Белый Андрей. Собрание сочинений: Серебряный голубь. Рассказы / Под ред. В.М. Пискунова. М., 1995. С. 234. В дальнейшем — Арг., с указанием страницы в тексте.

[34] См. стихотворение “На горах” (Ст., 68-69) и др.

[35] Иванов В.И. Указ. соч. С. 235 (“Солнце-Двойник”).

[36] Об этом см.: Ljunggren M. The Dream of Rebirth. A Study of Andrej Belyj’s Novel “Peterburg”. Stockholm.1982. P.18.

[37] Морозова М.К. Андрей Белый // Андрей Белый. Проблемы творчества. М., 1988. С.533.

[38] Андрей Белый: посмертная диагностика гениальности, или штрихи к портрету творческой личности // Минувшее. Т.23. СПб., 1998. С. 462.

[39] Там же.

[40] Белый Андрей. Материал к биографии (интимный) / Публ. Дж. Мальмстада // Минувшее. Исторический альманах. Т.6. М., 1992. С. 383.

[41] Письмо к Н.А. Тургеневой от 1.10.12 См.: Rizzi D. Из архива Н.А. Тургеневой. Письма Эллиса, А. Белого и А.А. Тургеневой // Europa Orientalis. 14 (1995):2. P. 319.

[42] Белый Андрей. Материал к биографии (интимный) // Минувшее. Т.6. М., 1992. С.356.

[43] Ср. один из лейтмотивов писем Белого к М.К. Морозовой: “Хочется тихо сидеть рядом с Вами, по-детски радоваться, и смеяться, и плакать”; “<…> я Вас бесконечно любил. В этом чувстве было все: и преклонение, и сказка, и влюбленность, и даже … страсть. Я Вам писал что-то невнятное, детское. Вы простили мне детские эти письма”. Морозова М.К. Андрей Белый // Андрей Белый. Проблемы творчества. М., 1988. С.531, 536.

[44] Андрей Белый и Иванов-Разумник. Переписка / Публ., вст. ст. и комм. А.В. Лаврова, Дж. Мальмстада. Спб., 1998. С. 489 (Письмо от 1-3 марта 1927 г.).

[45] Белый Андрей. Между двух революций / Под. текста и комм. А.В. Лаврова. М., 1990. С.23. В дальнейшем — МдР., — с указанием страницы в тексте.

[46] Элементы той же структуры вычленяются и в романе “Серебряный голубь”, где смыслом, целью и оправданием любовных утех Дарьяльского служит ожидаемое сектантами “зачатие светлого духа”, рождение “белого голубка” (СГ., 171, 176 и др.).

[47] Белый Андрей. Горная владычица // Белый Андрей. Собрание сочинений: Серебряный голубь. Рассказы / Под ред. В.М. Пискунова. М., 1995. С.274. В дальнейшем — Гор., с указанием страницы в тексте.

[48] Морозова М.К. Андрей Белый // Андрей Белый. Проблемы творчества. М., 1988. С.528, 532.

[49] Белый Андрей. Материал к биографии (интимный) // Минувшее. Т.8. М., 1992. С.418.

[50] Александр Блок и Андрей Белый. Переписка / Ред., вст. статья, комм. В.Н. Орлова. М., 1940. С. 170, 173.

[51] Александр Блок в воспоминаниях современников: В 2 тт./ Вст. статья, сост., подг. текста и комм. Вл. Орлова. М., 1980. Т.1. С. 172-174.

[52] Андрей Белый: посмертная диагностика гениальности, или штрихи к портрету творческой личности // Минувшее. Т.23. СПб., 1998. С.475.

[53] Цитируемый фрагмент из очерка “К биографии” приведен в исследовании А.В. Лаврова “Андрей Белый в 1900-е годы” (М., 1995. С. 22).