Андрей Белый

“Мгла - лишь ресницами рождаемые пятна”

Леонид Кацис - Андрей Белый о Блоке и Выготский об Андрее Белом. Глава VI

То, что Выготский вряд ли был готов принять участие в спорах Белого и формалистов о звукосимволизме в стихотворной речи можно, похоже, показать еще на одном примере. Причем, сам пример задан как раз процитированными Выготским авторами: В. Шкловским, Л. Якубинским, Андреем Белым и Ивановым-Разумником.

Напомним, что статья В. Шкловского “О поэзии и заумном языке” начинается с цитаты из Лермонтова. Статья же Л. Якубинского состоит из анализа ряда текстов, в частности — Лермонтова:

Интересный материал дает Лермонтов.

Он часто говорит о звуках слов, отделяя их от значения.

Так в варианте “Ангела” читаем:

Душа поселилась в твореньи земном,
Но чужд был ей мир. Об одном
Она все мечтала, о звуках святых,
Не помня значения их.

Тема знаменитого стихотворения: “Есть речь — значенье темно иль ничтожно” (1840) разрабатывалось Лермонтовым уже в 1832 г.:

Есть звуки, значенье ничтожно
И презрено гордой толпой,
Но их позабыть невозможно,
Как жизнь они слиты с душой...

Очень любопытно признание Лермонтова о любви к рифмам “на Ю” в “Сказке для детей”; в черновике это признание звучало так:

Я без ума от тройственных созвучий
И сладких риф — как например на Ю38.

Это из статьи “О звуках стихотворного языка”, процитированной Выготским. А вот из другой статьи “Скопление одинаковых плавных в практическом и поэтическом языке”:

Что касается причины, по которой избегается в слове (и предложении) скопление плавных, то это нужно искать в следующем наблюдении Мерингера: “Когда произносят слово с многими Р или Л, то легко возникает своеобразное заикание, если не говорят медленно и с усилием” (...)

Понятно, почему скопление одинаковых плавных нетерпимо в практическом языке: как отмечалось в первом “Сборнике по теории поэтического языка” (а его и цитировал Выготский. — Л. К.), в практическом языке звуки не сосредотачивают на себе внимания говорящего; следовательно, скопление одинаковых плавных, ведущее к замедленному произношению (и даже заиканию) и нарушающее обычный темп речи, и таким образом невольно сосредотачивающее внимание говорящего на звуковой стороне речи, не может быть терпимо в практическом языке39.

Обратим внимание, что текст Андрея Белого из его Дневника 1921 г., который мы цитировали выше, построен как раз на преодолении “Льдины сТРастей”, а “петеРбуРг” противопоставлен “апоЛЛону апоЛЛоновичу абЛеухову”.

А вот какие примеры находим в поэтическом языке:

В “выразительных словах”: вообще очень распространено скопление плавных: это относится не только к словам собственно звукоподражательным, но и к таким, где звукоподражательный элемент отсутствует.

Ср. русское лулы в выражении: нет, брат, лулы — не обманешь! лылы в значении “любовное свидение”: видно ушел на лылы; и в других значениях: “поднять кого на лылы”; смолен. гардирон “гордец”, тартарары; малорусское лельом-поелем — “еле ноги передвигая” (...) сюда же можно отнести гоголевское мартобря, составляющее прекрасную противоположность февралю (из феврарь) и мн. др.40

Затем следуют примеры из стихотворного языка.

Однако в том же “Втором сборнике по теории поэтического языка” находим статью об “Осуществлении звукового единообразия в творчестве Лермонтова” 41, где легко находим соответствующие примеры.

Если теперь обратиться к “Глоссолалии” Андрея Белого, вышедшей в Берлине в 1922 году, но датированной автором октябрем 1917 г., т. е. временем, непосредственно примыкающим к сборникам по теории поэтического языка, мы увидим следующее:

Все звуки на солнце — спиранты; а звуки луны есть сонанты.

При “?” нам играет язык: начинается новая линия звуков; касания полости, не спирая струи, начинают звучания: р-рь-ль-нь; в “рь” язык образует дугу; в “ль” — спинкой язык прикасается к небу, где в “нь” — его кончик (...)

Луна, охладняя, старинные корни влажнит: свет во рту теперь — влага во рту; например : “hris” (chrisios) на Дуне среди влаги, становится: “hlith” или “lith”; корень “li” удвояется, образует “lilith”, что есть тьма по-еврейски (не первозданная, лунная); так “litn” (или “lilith”) — утекла из светящегося “hris”; звук “lilith” — звук отставшего духа Луны42.

Понятно, что этот ход мыслей навеян далеко не лингвистикой. Здесь и названный Белым д-р Штайнер, и неназванный Розанов с его “Людьми лунного света” и т. п.

Да и сам Белый прекрасно понимает, что эксперименты с “Л”, “Лю” и т. д. связаны со словом Любовь, которое он, разумеется, и разъясняет:

Понятия — модели процессов; процессы — подвижны; понятия — стылые буквы; в понятиях происходит процесс сочетания л., ю, б, о, в, ь; в “л” любви не находим; в “ю” — нет ее; в “б” — отсутствует содержание; если смысл в элементах (молекулах, атомах, буквах), — любви нет в л, ю, б, о, в, ь, здесь дано сочетание “л” с “ю”, плюс “б” с “о”, плсю “в” с “ь”.

В аналитической логике тот же ход мысли43.

Мы не будем сейчас вдаваться в анализ текста Белого, что само по себе интересно, ибо Иванов-Разумник привел “Глоссолалию” в сочетании с Дневником 1921 года к анализу “Петербурга”. Здесь мы ограничимся лишь одним. Мы попробуем представить себе, как должны были читать этот текст Белого футуристы-формалисты, коли был им доступен текст Алексея Крученых “Любовное приключение Маяковского”: “И вот ему выпало величайшее искушение. Тысячелетия любидизовались, сгрудились, выжали из себя эссенцию размягчения — воду! И напустили на плечистый Маяк влажную Ю, нежную Лю, прекрасную Лилю!” 44.

Теперь остается вспомнить, что Маяковский осмыслял свою Лилю-Лилит (последнее по Крученых из того же текста) как ЛЮБЛЮБ...., т. е. ЛЮБЛЮ.

Таким образом, “влажность” “Л” стала знаком некоего общего понимания смысла этого “звука” в культуре определенного периода. Да, кстати, и все рассуждения Белого “ольде” и “трагедия трезвости” в конце концов касались именно проблем Любви, мистической ли, реальной ли — не так важно.

Важно другое. Важен постоянный психологический подтекст у самых, казалось бы, формалистических теорий.

Похоже, что резче всех это выразил в неопубликованной своевременно статье (1925) С. Эйзенштейн:

Так как индивидуализм в создании формы — как конкретизации своих устремлений — (...) (соответственно) вожделений, вообще социализируясь в процессе сублимирования, может, однако (как по пути формоопределения — формостроения — чистосознательного процесса, при побудителе, коренящемся в подсознательном, так и в конечно результате) не совпадать с обязательно социальной установкой45.

В сущности, можно констатировать, что Выготскому для выхода из психологического кризиса было необходимо вырваться и из кокона бытующих в художественной среде квази-психологических подходов даже не столько к чаемой им “Психологии искусства”, сколько к употреблению этой терминологии вообще.